iliich: (Default)
Мои родители были нервными людьми. И семья, которую создали эти два человека, не отличалась совершенством форм и состояний.
Проще говоря, мои маман и папан орали друг на друга каждый божий день.
Жили же мы обычно отнюдь не в усадьбах. Все больше в семейных общагах да казармах. Очень неудобное место жительства. И в плане звукопроницаемости. И вообще.
Они орали. Я слушал. Орали друг на друга, пытаясь свести какие-то свои счеты.
А получалось, они орали сквозь меня. Как через стекло. Попробуйте, что будет.
Травма на всю голову, вот такой рубец. Потом покажу.
О! Я стал малолетним специалистом по крику. Знал и отличал более десятка видов. Например, знаете ли вы, что человек может орать молча?
Это черное искусство. Верх мастерства. Человек сидит, молчит. Ходит, молчит. Лежит, сука, телевизор смотрит и молчит! Но вся его поза, положение черт на лице, выражение глаз, общий стиль обычных бытовых действий бьет по нервам так, будто человек орет на тебя благим матом через мегафон. Используя особо изощренные оскорбления и обидные обороты.
Пантомима крика. Адское шапито.

Чуть позже, заметив, что я вырос, мои предки очень удивились. Ух ты, мол, сам?! И приняли ответственное решение орать не сквозь меня, а на меня. Приобщить, тэксказать, к семейному делу.

И поэтому с тех пор я немножечко нервный(с). Собрав нехитрые пожитки в чемодан зеленого кожзама, я исключил себя из этой бредовой системы семейных ценностей.

Я побежал! Этот прием стал моим модус операнди. Ибо орут все! Оркест - туш! Принцип, озвученный героем Баталова: "еще раз со мной в таком тоне, ноги моей не будет...".

Красиво. Как плакат. Как плакат, не реально.

Сколько можно бежать? Я не рожден, чтобы бежать! Я с удовольствием перебью себе ноги, укоренюсь по пояс, покроюсь мхом.

Но орут-с. Бежать? Но хочется оставить ногу, и вторую. И тельце бросить тут. И сердце с ливером. А? Что-то надо делать?!

А? Делать, блять, что?! Делать то и нечего. Бежать не стоит. Стоит стоять. Сам не замечая, я начинаю орать в ответ.
Я ору. Почему? Я это тот же я десять лет назад? Здравствуй папа, здравствуй мама, идите ка вы в жопу, родные мои. Я лучше забью свой рот гвоздями.
iliich: (дык)
Эмоционально жизнь моя, как человека стеснительного и закомплексованного, похожа на ходьбу по льду.
По зимнему асфальту, по накатанной корке наледи, не посыпанной песком сволочью дворником. Да в скользких туфельках, на картонной подошве.

Стараешься, идешь ровно, поджимая пальцы ног и ставя каждую очень аккуратно, на внешнюю сторону ступни.

Итог известен - усталость и одеревенение в душевных чреслах.

Или это как держать РГД-5 с выдернутой чекой в сжатой, потной от напряжения, ладошке. Держать дабы не бабахнуло. Но рука то устает!
Все равно - разожмешь. И все в дрызг!

Через это я завидую людям, способным сиюминутно разжать свои крепко стиснутые эмоциональные кулачки. Или не очень уж крепко стиснутые, чего уж там. Даже и вовсе не стиснутые.

Пуук! - легкий хлопок петарды и хорошо. Всем.

В танце ли, в слезах ли, в молитве ли, в истерике ли, в страсти ли, в пьянке ли, в ругани ... в чем угодно! Разжал себя, душу вывернул - хлопнуло-выхлопало.
Улыбнулся. Расческой пригладил височки, штаны-юбку оправил и иди гуляй, чего стоять то.

А ты, идиот косноязычный, мешком пыльным трахнутый, стоишь столбом-истуканом каменным ... пальцы в туфлях поджимаешь.

Что же делать? Мало средств. И все они безнадежно далеки от меня.
Можно пить, к примеру. Но алкоголь стал такой обыденностью, что просто и незатейливо вползает в этот метафорический кулак и становится естественно в ряд контролируемых процессов.

Ах-ах! Как быть, горемыке мне, прям таки и не знаю, чеслово. Нужно, нужно найти компромисс между вредностью телесной и потребностью иного, высшего ли, но порядка.
Ломик, тисочки, я не знаю, инструмент, способный разжать на моем горле эти сведенные судорогой пальчики внутреннего самоконтроля.

Задаааачаа, нда. Сходить в народ, купить беломору что ли. А?
iliich: (морда)
Я практически коллапсировался и тех, кого я вижу – немного: пяток реально существующих людей, десяток знакомых лиц и пара-другая десятков имен, любезно высвечиваемых мне при случае монитором.

Как говорится, - нет мира, кроме тех, к кому я привык.

И не смотря на это, а порой даже вопреки этому, все-таки происходит та вечная бодяга, та волокитная мутотень … я даже не знаю, как еще назвать.

Всегда найдется некто третий, кто с удовольствием и в мелочах расскажет совсем не чужому мне человеку, что я плохого сделал тире сказал, в связи с чем, в каких обстоятельствах и почему, по его мнению, это плохо.
И, как правило, этот не чужой, уже близкий мне человек возмущенно взмахнет руками: ах, я давно это подозревала (-ал), спасибо тебе, некто третий, открыл таки глаза на этого сволоча!

И тут же, не сходя с места, смертельно обидется на меня, этот родной, близкий уже практически человек.
Замарает номер моего телефона, зацарапает ржавым гвоздем мою аську, будет ходить другими улицами, чтоб не дай Бог … и в итоге станет «другом» … смешно.

Ну, не бред ли? Бред. А ведь на каждом шагу!

Почему, казалось бы, меня не спросить? Мол, говорил ли, делал ли и что это, в конце концов, значит?!

Я б ответил, мамой клянусь, да.

Почему вдруг этот пресловутый «некто третий» стал авторитетнейшим монополистом, владеющим всей полнотой информации? Экий специалист и толкователь меня, видите ли, а.

Он, а не я! Ммм?

Чушь эта, повторяющаяся из период в период, уже вызывает лишь грустную ухмылку и воспитывает философский взгляд на.

Но, - жаль и, как это, «абыдно», да.

Наверняка знаю, что если бы поселился на необитаемом острове, то, со временем, даже там, как по волшебству, появились бы и «некто третий», и якобы обиженный мной, и те, чье основное свойство заключается в мастерстве движения головы. Знаете, как у зрителей настольного тенниса, - вправо-влево, вправо-влево, вправо-влево…

И все завертелось бы …

Одним мною можно колонизировать безлюдные планеты, ептыть.
iliich: (урод)
Я – равнодушный человек. Ровнодушный.

Но есть немногое, что вызывает у меня акцентированную, чистую, как слеза Менделеева, НЕНАВИСТЬ.

Спившиеся бабы.

Эти опухшие морды, синие, округлые. Одинаковые, как у идиотов, рыла. Глаза, отсутствие смысла в них. Визгливость и нарочитость, серость и грязь. Лежит, перебирая оголившимися ляжками, как жук, как оживший труп. Барахтается в снегу, ржет утробно…

Ненавижу. Физически, до дрожи. Убил бы, волю дай только.

Их жизнь – саморукотворный ад. Но эти животинки еще и рожают. Превращая свой локальный ад-быт в систему. Ну, нахрена им еще и рожать?! Плодя полулюдей, с поломанной психикой, поломанной жизнью, поломанной судьбой?!

Стерилизовать! Всех алкашей, блядей, бомжей, комаров, кошек и собак…
iliich: (морда)
Странная примета личного, субъективного времени. Хочется сказать веха, но надо говорить – вешка.

Чем дальше, тем острее ощущается потребность, не поверите, в исповеднике.
Острее и нестерпимее желание рассказать кому-то о своей жизни, о своих ошибках, о своих подлостях, о своих радостях… выложить все-все. И даже не надо советов и оценок. Просто выхаркать это, выблевать и успокоиться.

А кому это сделать? Оглянешься – некому. Друзьям? Да не взвалишь такой то груз на плечи друзей, и мало кто его примет. А примет – неловко, неуютно, стыдно, в конце концов. В глаза уже так не взглянешь, не останется легкости и воздушности.

Женщине? Так ее еще надо завести, а в этом процессе как-то так само собой погрузишься в такие воды лжи и двусмысленности, что ни о какой откровенности не идет речь. Об откровенности такой пробы. К тому же - опасно. Уйдет, как все, и начнет разбрасывать самое откровенное, раздавать по копейке за кило на каждом перекрестке. Обидно и, да-да, стыдно.

Родителям? Я не хожу на могилы.

Так кому? Покупать билет в плацкартный вагон, две бутылки водки и похаркивать своей жизнью случайным попутчикам? Эрзац. Подмена. Фальшивка. Противно и голова болит.

Не у каждого есть исповедник. Но у каждого есть история. Которая гниет в недрах требухи, подступает в горлу и отступает с первым стаканом горячительного.

Вешечка вот такая. Боюсь, не донес. Увяз в словах.
iliich: (Default)
Она шлюха. Она спит с другими. Постоянно мне изменяет, моя память.

Из-за нее, блядины, я не могу сказать,- помню ли я хоть что-то. Помню по-настоящему. Всамделишно. На самом, то есть, деле.

Картины прошлого не роятся в моей голове. Не всплывают калейдоскопом лиц, дат, имен. Образы не выламывают двери моего сознания, стремясь "возникнуть".

Пустота.

Нащупаешь в этой пустоте листок с каракулями, поднесешь к глазам: "Воспоминание №3487(15)бис. Около моей школы росли деревья греческих орехов. И в сентябре, на большой перемене, любимым нашим занятием было сбивать палками эти орехи, шелушить их, марая пальцы, и есть молочную, молодую плоть этих маленьких мозгов".

Вот! У меня есть воспоминание! Смотрите!

Наловить листочков этих ворох, зажать в кулачке, - и на тебе детство, юность, первый поцелуй, первое похмелье, школы, университет, Шампанский переулок, Французский бульвар, девочки с гладкими коленками, друзья с револьверами, жиганы, фронцы, маланцы, библиотека имени Горького, экзамены, белые штаны и песок в волосах.

Разжал, - и нет ничего! Вылетело. Фьють! Разлетелось - лови опять, пятерней раскоряченной щупай, шукай в этой темноте.

Незачем. Это все равно не обо мне. О ком-то из снов, когда-то виденных; из книжек, когда-то прочитанных и из просмотренных фильмов.
Нет у меня ощущения родства с этими хаотично порхающими вокруг бумаженциями. Не чувствую. Нет.

Это не мои "воспоминания".
Это мои умозаключения.

Я способен вспоминать.
Как опытный алкоголик, страдающий провалами памяти, по виду разгрома в квартире, по винным пятнам на потолке, по количеству окурков на полу, по положению соседнего тела на кровати и, в конце концов, изучая топографию собственной морды в зеркале, способен в мельчайших деталях востанновить, разгадать "вчерашнее".

Умозаключение. Элементарно, друг мой. Индукция, дедукция, предпосылка, логика... и записка-воспоминание в пальцах.

Память моя - шлюха. Она спит с другими. Она шляется, бродит где-то. Она оставляет мне эти бумажки, развешивает их в самых неожиданных местах. Я никак не могу ее застать. Она мне изменяет.

Ну и пес с ней! Надоело ее ждать.

Я не имею дел с курвами. Зарекся.
iliich: (Default)
Я – не люблю анекдоты.

И не потому, что у меня нет чувства юмора. Нет, что ты. Я очень юморной чувак, - на любой палец я послушно издаю звук «Ха», и чем больше пальцев перед моими зеньками, тем искреннее смех. Длина «Ха» просто больше.

Я – не люблю анекдоты.
Потому, что я понял. Я являюсь их главным героем.

Смотрите. С детства я был в историях про военных. «Папа, папа, покажи слоников…». Героем анекдотов про врачей. Про октябрят и пионеров. Про пионерлагеря и подростковый пионерский секс. Комсомольцы, слава богам, меня не тронули.

Про неформалов, подвалы и «волосатых»» это про меня. И про студентов. Общаги. Ха-ха.
Помните, стертый пупок. Или, таки, про «если встанет на ребро». А? Это я, скромно сознаюсь.

Про грузчиков, про рабочих, про очкариков….

Но самые-самые анекдоты связаны с девушками. Я стал завсегдатаем. Меня стал преследовать деревянный смех, не к ночи помянутой, Регины Дубовицкой.

Анекдоты про не вовремя вернувшегося мужа. Ха-ха. Причем, в двух ипостасях. И так, и так. А эти классические рога! Ветвились и у меня и всех вокруг. Я был и в роли командировочного и в роли ожидающего трамвая. Бэтмен и Человек-неведимка. А эта смешная история про двух лесбиянок?! Тоже я, скромно потупившись третьим с краю, с глупой рожей.

Был я и жутким ревнивцем и жуткой растяпой. «Ах, опять эта проклятая неизвестность!»
Хоть я и некогда не был женат, но истории про сварливых жен преследуют меня уже лет пятнадцать.

Я был всем и все были мной. Картинка – плыву через Урал с чемоданом и любовницей, сжимая в не раненной руке командировочный лист, а на берегу меня ждет жена со скалкой и любовником в шкафу.

Я был всем и все были мной. И теперь я не смеюсь. Усмехаюсь грустно, усмехаюсь растеряно, усмехаюсь зло, вспоминая, - было же, бля, какая сука рассказала!

Параннннноидально ищу намек в глазах рассказчика. Изучаю его фигуру, оценивая шансы набить морду и выпытать источник. Намекает, это же очевидно.

Хочу только одного. Сжечь! Собрать на главной площади, там где обычно строят Ледовый Городок, все сборники и желтые газетки, и – сжечь.
Ожесточенно отплясывая джигу – танец свободы.
И еще. Расстрелять всех рассказчиков, поставив перед кирпичной стеной и дав покурить. Надругаться над телами, вырвать печень и плюнуть в морду!

Ну, не люблю я вас, анекдоты. Что вам надо от меня? Видите, я уже смеюсь! Действительно смеюсь. Ха-ха. Ха.

Может хватит?
iliich: (Default)
Мой социальный идиотизм этой осенью расцвел махровым цветом. Круг знакомых-друзей как-то резко сузился. Чпок, и вот только Димкасан на кухне готовит изумительные фаршированные перцы. Умелец, ептыть, не ожидал.

Но я не о перцах.

Конечно, недавно я узнал из игры SIM’S как надо общаться с людьми. Им, и это ново, нужно звонить, с ними необходимо встречаться, шутить, выпивать, интересоваться их жизнью, откровенничать по поводу своей, разговаривать, флиртовать, щупать за ладошки… много всего.

И если не делать этих телодвижений, то, по законам физики и экономики, трудно рассчитывать на насыщенное общение, на встречный интерес, на взаимопонимание, ага.

Надо, надо, надо.

Но чой-то я какой-то вялый, как та зелень. Выйдешь из забоя по добЫчи колбасы, - и весь такой уставший, равнодушный весь такой, заторможенный какой-то.

Внимание! Низкий уровень энергии! <сигнал сирены>

Ну, не Энерджайзер я нынче. Отнюдь.

Как говориться, - жую, потому что надо. Пью, когда наливают. Ебусь чисто из принцыпа. Пардонемуа, конечно.

Осень, правда, радует. Так бы и ходил, шаркая ослабевшими ножками, по паркам и улицам. Солнышко греет мою лохматую голову. Листочки шуршат что-то о выпивке. Воздух, как водится, свеж и прозрачен. Молчу. Нюхаю.

Хорошая погода. Можно поиграть в такую погоду.

Можно почувствовать себя императором в изгнании. Хе-хе. Или выздоравливающим тяжелобольным. Ощущение такое. Мнда.

А пойдемте, друг мой, прошуршим, действительно, в одной тональности мертвой листвой?

А?
iliich: (Default)
Любите ли вы театр, как не люблю его я?

Все эти мужчины с мужественными испитыми лицами и женщины с умными голосами, а?
А, да, я не об этом театре, что с вешалки. Его легко избежать – лишь не покупать билеты и не смотреть канал «Культура».

Я о самом самодеятельном театре в мире, что может настичь и изнасиловать мозг своими избитыми репликами в любом месте на карте жизни.
Постель, санаторий, турпоход или кафешка….

И любой человек по ту сторону моего взгляда может перекинуться в эдакого хучи-кучимена – человека-оркестра, человека-театр,  петрушку  в смешном колпачке с набором вырезанных из глупости и тупости реплик.

«А теперь, ребята, давайте дружно позовем Снееегууурочкууу!!!!!»

Простите, сосед, программку не одолжите? И гигиенический пакет, у Вас, я вижу, один свободный.

Нутесь. Ах, как много актеров!
И девочка-швеция, со склонностью к эвтаназии и смене партнеров; и девушка-оборотень, что ночью превращается в бревно; и мальчик-швейцарский нож, - так много всякой полезной херни по любому поводу; и этот, особенно мной любимый, дяденька с гандоном на розовой, гладкой душе… ох, много.

И все – такие разные. Такие интересные. Объединяет лишь одно – страсть к репликам и сцене.
И к свету рамп.

Внимание! Дружба! – будем говорить соответствующие реплики.
Любовь! Есть таки набор фраз. Пулемет Максимова вскипает от зависти.
Скорбь! Обида! Трагедия! Встреча! Расставание! Комедия! Трагедия! Драма! Утренник!

«А теперь, ребята, давайте дружно …!!!!!»

Общаясь с такими людьми, я постоянно глазами ищу суфлера. Где он? Под столиком? Или за моей спиной? Невозможно же, действительно, запомнить столько формального бреда!
Поиск суфлера, надо сказать, - самый захватывающий момент в этих пьесках доморощенных театра имени «Личной жизни».

Сидя в своем зрительном зале и попивая напиток, я прекрасно понимаю, что за светом рампы меня уже не видно. И хоть этот спектакль ставился теоретически для меня, фактически он нужен только актеру.

Звезде!

Я могу делать, говорить что угодно. Сморкаться, кашлять, говорить в мобильник, ругаться матом, дрожать связками и пальцами, потрясать вещ.доками, хмыкать, наконец, зевать, - ничто не сможет изменить четкой последовательности отрепетированных перед зеркалом самовлюбленности реплик.

Знаете, наверное, даже если я, вытащив опасную бритву, вскрою себе горло улыбкой от уха до уха и смешно так забулькаю, - ничего не измениться.
Реплики будут сыпаться, отскакивая от опустевшего черепа.  Шоу маст гоон.

Посему я лишь жду занавеса. Хлопаю в ладоши. Встаю.
И ухожу.

Вот номерок. Отдайте шляпу и пальто.
iliich: (урод)
Я был таки не прав.

Невозможно жить «просто так». Нереально жить, опираясь ни на что.

Нужны, оказывается, какая-то почва и корни в ней, веточки-цветочки сверху.

Нужны, будь  прокляты, друзья, знакомые, улыбающиеся навстречу лица, заинтересованные глаза, привязанности, увлечения, обязанности, социальная и половая удовлетворенность, любимые девушки, пресловутые понимание и сочувствие, пафос совместного преодолевания, уважение, доверие, нежность и забота; нужна, в конце концов, жилплощадь и твердый, как член блядуна, жизненный план.
И триста рублей до зарплаты.

Нужна, одним словом, ось. Чтоб, воткнув один ее конец в каменистую уральскую землю, а другой себе в жопу до самого мозга, твердо стоять на ногах. Уверенно смотреть в глаза Настоящему. Попукивать в Прошлое и поплевывать а Будущее.

Без этого стержня, без этой нужной и необходимой во всех отношениях вещи в моем организме, оказывается, наступает грусть.

А чуть погодя, почти следом за ней накатывает удушающей панической волной отчаяние.

Самое нетерпимое мной состояние. В других.

Мерзость!
Почему я должен терпеть это в себе?

Ненавижу эту «потребность в горечи и грусти, и тягу к боле и тоске». Эту углубляющийся процесс саможалости. Это непроходящее скотское желание сочувствия окружающих. Эти гляделки с голубой далью. И загадочную немногословность. И, особенно, многозначительную задумчивость.

Всё – чушь!

Это просто физиология. Железы, секреты, витамины, биохимия.

Организм – сука.
Мстит за дряблый живот и неограниченное курение. До осени еще полмесяца, а уже обострение? В августе?

Скотина!

Да, знаю я, знаю, матроны вы мои, мамашки и прочие бубнящие.

Да-да. Я – плохой, неорганизованный, неустроенный, не целеустремленный, инфантильный, неактивный, ленивый, инертный, не амбициозный, не увлеченный и все такое прочее. Все это я знаю.

Да-да. Давно пора взяться за ум. И я рад бы это сделать!

Я просто забыл, - какой рукой? А?
iliich: (Default)
Что такое «чудо», господа мои?

Кормление ли девятью хлебами оравы бедных родственников? Поднятие ли из мертвых, с последующей выдачей документов?  Излечение ли безнадежно больных симулянтов?

О, да! Аллилуйя, Господи!

Но, ммм, это какие-то, знаете ли, профессиональные действа. Чудеса, выполняемые солидными людьми во имя солидных целей, со знанием своего дела, при большом скоплении зевак.

Коммерческий продукт. Брэнд, таки.

Посему эти чудеса мне не по карману. У меня, невысокенького, худенького человечка, с большой головой и дряблым животиком, чудеса попроще. И случаются они пореже.

Но их есть у меня!

Когда случайности, пустые разговоры, взгляды, сны, обстоятельства, счастливые номера на ментовских автомобилях, неувязочки, нелепицы, допущения, уступки.… В общем, вся эта бодяга, вся эта мелочевка, которую не принято, не надо, не стоит, слушай, принимать во внимание, не серьезно; которая проходит сквозняком где-то в затылочной части, шевеля невзначай  ушную растительность.

Так вот, всё это вдруг чудесным образом становится абсолютной, непререкаемой реальностью.

Чудом. Фактом.
Данным мне в ощущении, которое, наверное, можно назвать счастьем.

Свершилось. Аминь.

Единственное чувство сейчас – безмерная благодарность чудотворцу. Его ладошкам, звуку его голоса, ощущению его кожи на своих отпечатках пальцев, его маленьким ступням, его заспанным глазкам, его запаху, его теплу, его волосам … всему.

Единственное желание сейчас – впиться, обвить всеми своими ложноручками  моего чудотворца и не пущать никуда и никогда.

Единственная потребность же – хоть как-то выразить эти свои,- ощущение, чувство и желание.

Знаете, словами. Глаголами, существительными, местоимениями, причастиями, предложениями, да хоть бы и междометиями. Донести!

Но – нет. Я – тупой косноязычный не выспавшийся придурок. Я и так – бесчувственное бревно, а уж утром, без душа и литра кофе, - чурбан липовый. Тьфу!

Слова воюют со мной. Слова не любят меня. Они меня ненавидят: заикаются мной, мычат мной, теряются где-то на дне гулкого черепа и путаются на корне моего языка…

И это уже не чудо.

Это уже я. И имя мне – Неказистая Обыденность.

Ну, что ж я такой неуклюжий то, а?
iliich: (урод)
Нас преследует непреодолимое желание найти точку в переплетающихся, крайне запутанных нитях пространства, времени и взаимоотношений, в которую можно ткнуть метафорическим пальцем и воскликнуть: ага, именно здесь-то все и началось!

А уж мне то, человеку, измученному экзистенциональной неуверенностью, такие точки необходимы, яко воздух.

Да, да, я постоянно сомневаюсь в собственном существовании. И потому тащу с собой по жизни всякий хлам, старье. То, за что можно зацепиться памятью, пальцами, языком, да чем угодно, лишь бы почувствовать – живу, блин!

Я – склад ненужных вещей, кладбище фраз и цитат, архив забытых писем, вокзал, полный дурацких, оставленных кем-то людей.

Но все это слабое средство. Порой – не помогает. А более сильных средств у меня нет.

Я не могу, накрытый сомнениями, как какой ни будь Страшила – одеялом, проснуться среди ночи.
И в ужасе шарить дрожащими ладонями по карманам форменного кителя в поисках паспорта. Открыть его и вчитываться не по разу в свое имя, отчество, фамилию, дату рождения, прописку, группу крови, гражданство, количество детей, постепенно успокаиваясь, - вот он я.

Тут написано! Я – есть! Ибо сказано!

Не осталось вокруг меня и людей, достоверных свидетелей, которым бы я верил безоговорочно, которые бы сразили меня неотразимыми доказательствами моего бытия, мол, были, присутствовали. Прибежать к ним в слезах, уткнуться в запах надежности и спокойствия. А сверху бы, чтоб, гладили реальные ладони и успокаивали глупыша, меня, богоподобные взрослые.

Не могу. Не к кому. Да и сам я уже, если верить зеркалу и весам, стал богоподобным взрослым, уверенным, всё-могущим.

Нда. День рождения - хороший повод, и не только выпить.

Это та самая точка. А вот у меня тут есть тот самый метафорический палец и, пожалуй, я сегодня ткну. Именно ткну.  Этим самым в это самое.

Да, и подарите мне справку о том, что я существую. С гербовой печатью, на дорогой бумаге. Я буду ее читать.

Ура, товарищи-господа-грамодяне!

У меня сегодня день рождения – я есть! Как бы…
iliich: (Default)
Внутреннее давление моего организма на окружающую действительность таково, что он тянется к дождю. К областям циклона (вроде?).

О-о-оо-о. А сейчас у меня мигрень. И на улице солнце. Миг-рень. Что-то общее от «миграции», «мигрировать». Да-да, свалить, оставив голову на свалке истории.
Смешно. Слово «потоп» от глагола «потопали»…

Господи, о чем я несу?

Я сижу, прижав больной лоб к оконному стеклу (или стеклянному окну?). Лбом следу жирными пятнами.

«Его лоб оставлял жирные, уходящие в даль, следы на стекле». Можно подумать, - лоб куда-то убежал. Хрен ему в оба глаза! Он надежно привязан болью к затылку.

Затылок же исходит криком где-то позади. Позади чего? Где-то в комнате.

Между лбом и затылком в зоне мигрени нахожусь Я.

Ой, блять. Сегодня исключительная по своей сучьей натуре мигрень.

Та, что выдергивает и постели часов в шесть утра лучше любого будильника.
Та, что тащит под душ быстрее осознания предстоящего свидания. Сеанса секса с последующим разоблачением.

Да какой еще секс, господи!

Зачем этот день, зачем этот снег, зачем этот свет?! Все так ярко, что очень больно.

Больно. Больно уже пятый час. Если надо кого-то убить, - покажите мне, где расписаться.
Да, гражданин начальник, это я убил товарища Кеннеди! Только выключите свет, звук, тактильность и что ни будь холодное, умоляю, в камеру … на затылок!

Боль это частная собственность. Я узнал точно, измазав лицевым-прыщевым жиром все стекло окна кухни.
Тот, у кого слишком много собственности, - становится вещью. Подтверждаю, лежа мешочком со стонами в эмалированной кастрюле ванны.

Между кухней, с ее стеклянной дыркой, и ванной комнатой, с ее кастрюлем, за семь часов – дорожка мокрых ступней.

Боги! Товарищи создатели! Все, что мне нужно – лишь область пониженного давления!
И я – в ней.

Это очень просто: Дождь! Простой дождь. Ну, знаете: капельки, ручейки, лужицы, бульканье, пузырьки, журчание, стук по подоконнику, гроза и молнии? А?
А он, безумный, просит бури, как будто в буре есть покой. Да! Жажду! Алкаю! Нехай буде! Лет ит би, черт подери! Как я понимаю этого буревестника – мигрень.

Снег! Как снег? Зачем снег? Что я буду делать с этим вашим снегом? Нахрена мне эта ваша твердая вода, голову разбить что ли?


Все. Пожалуй, сегодня я в очередной раз умру от мигрени.
Потопал в ванну. Великий потоп меня в ванную.

Злое, злое небо!

Я не верю в богов. Я верю в сантехников и смесители.
iliich: (Default)
Я испытываю иногда состояние, которое сейчас не могу описать словами. Но ведь это, черт побери, одно из моих любимых душеположений. Хоть и редкое.

Я в затруднении. Возможно ли поймать воображаемую бабочку? Возможно ли засушить и зафиксировать ее гвоздиками слов?

И – в коробочку. За стеклышко. Любуйтесь, мол.

Хотя, казалось бы, чего проще. Взял, да и пришпилил ярлычок. Уж лепить ярлычки меня успешно учили со ясельных временю
Но, увы, ничего не идет на ум.

Можно попробовать описать ситуации. Попробуем так. )
iliich: (Default)
Разбираю старые бумажки, прилипшие к потной заднице моей жизни и чудом, сохранившие форму, остатки смысла, но всячески утратившие значение.

И среди старых квитанций, проездных билетиков, ненадежных фотографических фиговых листиков (ведь не скажешь же, - «карточек», - слишком ненадежен нынче их материал) и прочей чепухи, натыкаюсь на записки. Некие послания.

Адресованные мне. Но повод их полностью выветрился из моей головы. А если что-то и осталось, то это что-то уйдет раньше, чем я допишу эту строчку.

Удивительно даже не то, что эти записочки каким-то, известным только им способом, выжили. Нет, не это. А то, что они, такие разные как по стилю, так и по наполнению, несут в себе общий элемент.

Этот элемент – слово «Прости».

Что хотели от меня эти люди, полумертвые уже по сути тени, оставившие в моем мозгу кто имена, кто запах, а кто и глухое, смутное раздражение?
Что подразумевали они под этим словом, выбрасывая его, как некий козырь, как последний довод, как белое полотенце на ринг?

Не мог я понять это тогда, смогу ли понять сейчас? Но если с людьми я более менее разобрался, то со словом давно пора разрешить наши обоюдные непонимания.

Кстати, интересный выверт, - по-гречески «решить», значит «убить» …

Итак, слово «прости», при ближайшем рассмотрении и, если оставить привычку бросать его по любому поводу, видится мне так:

Простить, в первую голову, значит проститься. Отпустить проблему, отпустить обиду, отпустить человека, отпустить ВСЕ, что завязалось…

«Прости?! – Прощаю! Иди с Богом, глаза б мои тебя не видели!»

Не так ли? Так. Но почему-то этот никак, обычно, не устраивает просящую прощения строну.


Еще говорят, что простить, мол, значит понять. Хорошо. Я согласен. Но, в свою очередь, понять – это что?
Понять – это принять. Принять такое поведение, как норму. Как свой образ мысли и поступков. Проникнуться и поступать точно так же, как поступили с тобой. Эдакий принцип талиона в действии.

«О, я прекрасно понимаю тебя! Я сам такой же, - так что ничего страшного не произошло – забудь …»

Не так ли?

А может быть «простить» значит всего лишь стерпеть?

Да-да, именно стерпеть. Точно!
Это и есть единственно верная трактовка. Только это и ничего больше и хотят как правило все, просящие прощения.

Даже язык, велик и могуч, за то. Следите за пальцами:
простить-проститутка-проституция-дом терпимости-стерпеть.


Так вот чего вы хотели, господа мать вашу респонденты, бестелесные адресаты из прошлого!

Во всем этом якобы приниженном «Прости!» лишь требовательное «Стерпи!».
Мол, ну ты в самом деле, ну было раз, ну было два. Потерпи, маленький, это же совсем не больно и практически ничего не стоит…

Ммммм…

Пожалуй, я не хочу этого слова.
Теперь я это знаю наверняка.

Спасибо, я сыт.
iliich: (Default)
Когда мне впервые торжественно вручили стопочку золотых французских поцелуев. А тайно, под большим секретом, подарили еще теплый слиток прикосновения в девичьей груди под пижамной фланелькой –

я стал богачом.

Я почувствовал себя богачом!

Прижал свое сокровище, зарыл, закопал, запер очень надежно и очень глубоко.

Стой, кто идет! Граница поста – три метра! Посторонним запрещено. Стрелять без предупреждения.

Я защищал, защищался, охранял и не допускал. Даже мысли.

Потребовалось пятнадцать, не скажу, что долгих, но лет, что бы понять –

я идиот.

Пока я увлеченно, изображая из себя цепного, с рыком, пеной, клыками и прочими слюнями, кидался на прохожих, в реальном мире случилась

эмиссия.

Стало слишком много. Много якобы «случайных» прикосновений и якобы «дружеских» поцелуев, пальцев на попах, ладоней за пазухой. Быстрых минетов, засосов, языков, объятий, коллективных петингов …
Всего стало много.
Раздается бесплатно, даром, походя.

На, на, и на тебе. И еще, так уж и быть, на тебе.
Никто не ушел обиженным. Стакан воды выпить сложнее, - больше моральных запретов.

Золото превратилось в никель.
Копейка, захватанная дружелюбными пальцами, - в герб.

Мелочь, мелочь, мелочь … Разменная монета. Кому нужно золото, - слишком сложно. Проще. Проще! ПРОЩЕ!

Разменяйте? Спасибо, товарищ.

Я накормлю и застрелю своих псов. Срою рвы. Расплету фенечки колючей проволоки.

Что у вас тут в ходу? Мелочевка? Она есть у меня, - позвякивает в кармане. Слышите? Звяк, звяк.

Я такой же как все.

Подставляйте же скорее щелочки своих общедоступных игровых автоматов!

У меня найдется пара-другая горстей.
iliich: (урод)
Эта осень – глупа, тупа, самодовольна, жестока.
Любимая пора вроде, ан нет, - и она, сука, предала. Грустно мне в ней, одиноко мне в ней, неуютно мне в ней.

Болит горло, обложенное ангиной. Лихорадит от температуры.
Глаза желтеют с пугающим постоянством. Раньше желтели только со зла. Теперь – постоянно хожу, отсвечивая желтым в обрамлении синяков и римско-еврейского носа.

А губы? Что это? Постоянно кривятся. Ползают по отведенному им району лица, змеятся, чуть ли не шипят; дрожат. Нижняя, треснутая, выпирает упрямо вперед. Скулы каменеют, натягивая кожу и выбеляя прыщи.

Увидел бы со стороны – вызвал бригаду. Но – нет.

Мну лицо ладонями, закуриваю сигарету от прыгающего огонька. Надо бросить. Конечно, это проще простого. Пальцы то как дрожат. И – пить заодно. Потому что – глупость. Делать глупости – моя специальность. Фразы глупые вот также рожать. Брошу. И уйду. А куда?

Понял смысл древнего проклятия «Чтоб тебе пусто было!». Это просто. До охуения просто.
Это когда выходишь с работы вечером ли, утром ли и понимаешь, что идти то тебе, по сути, НЕКУДА.
Стоит телефон и ты на стуле работы советских мастеров, но звонить то тебе НЕКУДА,
Совершаемый звонок вызывает голос, знакомый вроде, но говорить тебе с ним НЕ О ЧЕМ.
Едешь в гости, но понимаешь, что ехать тебе НЕЗАЧЕМ….

Что б тебе пусто было!
И стало мне пусто.

Мну лицо, закуриваю сигарету.

А, в жопу! Я все равно не сдамся живым! Витамин внутримышечно, контрастный душ, позитивное общение, пафос совместного преодолевания, книги и сон…

Устал я что-то.

Мну, закуриваю.
iliich: (урод)
Наступает время, когда мне просто необходимо что-то ненавидеть. Необходимо, иначе мои мозги просто лопнут, вытекут из ушей. Если я не буду что-то ненавидеть, то меня захватит осознание своей полной беспомощности. Я …

Ненавижу действительность за то, что она действительна окончательно. Обжалованию не подлежит. Судьбы, говорят, не изменить. Фатум, рок, предначертание, карма … Все почему-то говорят именно эти слова. В задницу вашу судьбу!

Я ненавижу время за то, что оно постоянно. Каждая секунда вбивает свой гвоздь в мой череп. И нет такой силы, нет ничего, что способно повернуть назад. Бесполезное, бессильное «если бы», как подачка богов, которых тоже нет.

Я ненавижу жизнь за то, что она так себя любит. Ничто не способно стереть с ее лица эту дебильную улыбку. Инертность ее сводит меня с ума. Она будет жрать, смеяться и совокупляться независимо ни от чего. Их слишком много. И у каждого очень «пластичная», здоровая и устойчивая психика.

Небо не рушится, солнце не гаснет, планеты не сходят с орбит. Все в порядке вещей. Бессмысленный, бесполезный, безнадежный порядок вещей.

Все в порядке.

Иоанн дурак и мечтатель. Конца света не будет! Мир не взорвется, никакие всадники, никаких драконов с блудницами - все это детские надежды хоть на какой-то смысл
Самое страшное откровение в том, что Конца Света быть то и не может.

Бессмысленность не может закончиться никогда!

Нет ничего. Ни рая, ни ада, ни смысла, ни надежды … ничего. Только этот гребаный порядок вещей.

И еще вопросы. Но задавать их некому.

Что же делать?!
iliich: (Default)
Иногда появляется желание. Вся суть которого выражается простыми тремя словами - "пора рвать когти". И восклицательным знаком.

Отчего? Да, скорее всего из-за своих же собственных ошибок. Совершаешь ошибки по недоразумению ли, по глупости ли, по злобе ли своей или просто по ходу жизни. В жизни, в общении, внутре … они накапливаются. Нак-капливаются, кап, кап, капает - и вот уже плаваешь в этом дерьме, касаясь подбородком красивой радужной пленки. Тссс! Не гони волну. Тихонько, тихенько, тише…

Сбежать, удрать, свалить, сдернуть, сьебнуть хоть куда - другая страна, другой город, другой район, соседняя улица. Что б не узнавать, не здороваться, не вспоминать в связи с, не злиться, не грустить, не стыдиться, не учить, не соответствовать, не разочаровывать… НЕ РАЗГОВАРИВАТЬ!

Этим своим рывком с-арммагедонить окружение свое, ибо себя то можно, но только подчистую, а жалко, страшно и противно. Есть, вообщем, такое желание. Есть то оно есть, да реализации нет.

И ходишь неделю-другую, всех с полтыка с хуя на хуй адресуешь. Злишься, дуешься, обижаешься, плохой сон и, как следствие, нездоровый цвет лица, две пачки сигарет, прыщи и рвота по утрам.

Бесит, бесит, говорю я тебе, бесит все - и солнце-сучонок спозарань со своими пальцами на щеках, и эта баба-дура-дрянь, что ты вылупилась, и эти девчушки-мозгоебки-защеканки, отвалите вы от меня, и патетичные стихи и морды, надрывные души ваших глаз, пустые глаза ваших душ, позы эти каменно-монолитно-церетелиевские, какая сука взяла мою зубную щетку, где деньги, да пошла в жопу, больно надо …. аааа. А. Ага.

Тянешься, на цыпочках танцуешь - не дай боги захлестнет, натягиваешься, натягииивааешься, натя .. .ыыыы. Бац! Хрясь! Лопнуло, накрыло с головой. Все.

Лежишь, обессилено мордой потолок подпираешь, спиной матрац на полу удерживаешь. Пот какой-то липкий по всему, слезы даже какие-то по дорожкам своим, да, херня, это уже скорее по инерции. Все уже по барабану, мне уже не важно, по пояс будет, короче…

И как пятилетний наплакавшийся дебил, засыпаешь со странным пустым спокойствием. Вроде все хорошо.
Только башка думает в задней комнате своей, самой задней которая, - "Иех, салить бы куданить, не точно, завтра или в крайнем случае …"

СПИ!
iliich: (Default)
Несмотря на то, что некоторые товарищи могут меня видеть, слышать, обонять, а особо ушлые могут даже потрогать, меня нет. Ну, нет меня, и точка.

Такое ощущение, что человек постоянно боится. Боится исчезновения себя. И он постоянно этим своим страхом вынужден подтверждать своё существование. Например, мы должны обзавестись как можно большим количеством "друзей". Свидетели, так сказать, нашего бытия. Еще мы должны иметь имущество. Ну, там всякие вещички, вещи и вищищи. А еще желательно запечатлеться. И если не в истории, так хотя б в фотоальбоме.

Но все это ерунда, господа мои. Ерунда по сравнению с могучей магией овеществления личности, используемой государством. И страх наш, что нас забудут, то же ерунда. Потому, что держава боится куда сильнее нас. Боится, что ее граждане вдруг исчезнуть. Вот возьмут, плюнут на флаг-герб-гимн и смоются пить пиво. И государство овеществляет нас путем Бумаг. Паспорт, свидетельство о рождении, свидетельство о браке, трудовая книжка, пропуска и справки всех видов…и тыды, и тыпы.

Так вот. Меня сейчас с точки зрения Бумажных Магов - не существует. Имя мое, а так же фамилия - не закреплены нигде. Кто подтвердит, что меня зовут именно так? Место проживания (в виде прописки) - отсутствует.
Да все, все то, что обычно человек сможет назвать не задумываясь, нигде не записано. Записывать негде. У меня нет паспорта. У меня нет никакого гражданства.
Государство меня не видит! Нет меня!

Хотя нет, вру. Меня видят Компетентные Маги, менты по-русски. У них видать свойство такое особенное. Или девайс какой ни будь.

March 2014

S M T W T F S
       1
2345 67 8
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031     

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 25th, 2017 06:09 am
Powered by Dreamwidth Studios